«Новая Жизнь» — «New Life»

Категории раздела

Статьи [246]
Знай наших! [46]
Здоровый образ жизни [121]
Это интересно [21]
Официально [142]
Школьные вести [70]
Никто не забыт [48]
Традиции [90]
Городская среда [51]
Жизнь студенческая [8]

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Наш опрос

Хотите оформить электронную подписку на газету и получать ее раньше всех на свой e-mail?
Всего ответов: 31

Каталог статей

Главная » Статьи » Никто не забыт

ФРОНТОВИК, УЧИТЕЛЬ, КРАЕВЕД

Встреча с ветераном
ФРОНТОВИК, УЧИТЕЛЬ, КРАЕВЕД
На улице прекрасный день. Душа поет. Но мне немного зябко — волнуюсь. Мне предстоит встреча с легендарным, не побоюсь этого слова, человеком, о котором я много слышал.

Виктор Сергеевич Ярцев. Ветеран Великой Отечественной войны. Талантливый педагог. Неутомимый краевед, человек, неравнодушный к истории своей малой родины, автор целой серии заметок по краеведению, также замечательной книги «Усмань. Серебряный век», изданной в 2013 году тиражом в 1000 экземпляров и сразу же ставшей раритетом, поскольку было очень много желающих приобрести ее. Как такой человек встретит меня? Эта мысль не дает мне покоя.
Виктор Сергеевич приветливо встречает меня на улице и приглашает зайти в дом. Скромная обстановка советских времен, поражающая воображение библиотека, и... компьютер. Краевед улыбается: куда ж без него в наше время? Надо сказать, что в свои 94 года Виктор Сергеевич довольно лихо управляется с современной техникой.
Мы садимся за стол и ведем неспешную беседу.
— Каждый дом в Усмани до революции имел своего хозяина, — рассказывает Виктор Сергеевич, — но после утратил его. И я задался целью найти как можно больше информации о бывших владельцах.
— Но как вам это удалось, ведь прошло так много времени?
— Источники были разные, многое рассказала мне моя мама, что-то осталось в архивах, а некоторую информацию нам пришлось брать даже из других городов, обращаться в различные музеи, к краеведам. Сведения собирались по крупицам, любое упоминание о том или ином человеке или доме было, как говориться, на вес золота.
В книге «Усмань. Серебряный век» собраны уникальные фотографии дореволюционного и довоенного периода тридцатых–сороковых годов. Большая часть из них — работы самого краеведа. Он как будто знал, что судьба уготовит ему это поприще. В молодости увлекся фотографией и даже заимел собственный фотоаппарат, что по тем временам было большой редкостью.
Виктор Сергеевич Ярцев принимал участие в Сталинградской битве и я прошу его рассказать об этом. Вот что он говорит о том времени:
— Я пошел на фронт добровольцем, несколько месяцев мы проходили военную подготовку. А потом в конце 1942 посадили нас, молодых, на поезд и — вперед. Был декабрь, холод жуткий. Эшелон подошел к станции. А станции-то как таковой нет никакой: стоит сарайчик какой-то, пути железнодорожные, кругом стрельба. Все забито техникой какой-то, ящики, обломки машин. Подошел эшелон. Нам выдали по горсти муки и сказали: «Ребята, готовьте себе чего-нибудь как-нибудь». Бросились мы ящики собирать для костра, муку размешивать со снегом и болтушку готовить. Только расположились, костерочек организовали, а тут два «мессера» подлетают. Разбежались мы по всему полю, как тараканы. Не знаю, представляли мы для фашистских летчиков интерес или нет, но они, слава Богу, просто мимо пролетели. Пришли мы в себя, болтушку доварили, построились и — марш. Всю ночь шли к северной стороне Сталинграда.
— Вы воевали в самом Сталинграде?
— На окраине, у деревни Малая Россошка. К утру подошли мы к этой самой Россошке. Без рук, без ног. Подвезли ящики с винтовками, а винтовки солидолом замазаны до невозможности. Дали каждому винтовку в руки и сказали: занимайтесь чисткой оружия. Рядом овраг, в нем ютились службы какие-то тыловые. И вот каждый находил себе место, расщелину какую-то, пытался привести оружие в надлежащий вид. А тряпок-то никаких нам не дали, ничего. Мне повезло: один хозяйственник оказался земляком и дал мне тряпку типа рогожи. Привел винтовку в порядок кое-как. А тут команда: выходи из балки! У нас в этой суматохе даже документы не взяли, не вписали ничего.
К тому времени уже ночь наступила. Подошли два наших танка. Приказ — штурмовать соседнюю балку. А это знаменитая балка была, очень хорошо укрепленная — я потом уже это в мемуарах немецких прочитал. Деваться некуда, будем атаковать. Бросили с нами два танка, по одному с каждого фланга, а нас, пехоту, посередине с винтовками.
Получилось так, что танки поездили да назад повернули, а нас, пехоту, положили. Били из пулеметов и минометов. Мы под этим огнем дня три лежали. Окопы копать невозможно — земля, как металл, мы бруствер из снега сделали и все. Между нами ползал старшина, кидал буханку хлеба и полз дальше. Буханка была ледяная, и мы саперной лопаткой рубили ее пополам, клали в рот кусочки хлеба, ждали, пока разморозится, и ели. Благо, экипировали нас тогда хорошо, поэтому мы выдержали. И только на четвертый день немцы ушли, не выдержали. Еще несколько дней мы двигались с боями до окраины Сталинграда. А в феврале, числа 10–11, я получил осколочное ранение в руку. Дальше — госпиталь. Это только в книгах на войне все хорошо да гладко, но, если ты действительно был на фронте, ты будешь либо ранен, либо убит, потому что остаться целым и невредимым в такой мясорубке невозможно.
— Вы брали в плен немцев?
— Да что их брать-то, они сами сдавались. Надо сказать, что по сравнению с ними мы были шикарно обмундированы. Нам выдавали теплое белье, хлопчатобумажные гимнастерки, ватные стеганые брюки, телогрейки, ватные шинели, подшлемники, рукавицы. А у немцев шинельки тонкие, сапоги да перчатки кожаные. Вид у них был, конечно, кошмарный: поверх шинелишки одеяло надето, ноги обмотаны какими-то тряпками, завшивлены были страшно.
— Вам было их жалко?
— Не то чтобы жалко, считали, что они это заслужили, несмотря на нашу гуманность, сейчас хорошо рекламируемую. Мы же их не звали, а пришли — пеняйте на себя. Но целые колонны этих замерзших измученных людей — малоприятное зрелище.
— Война как-то изменила Вас?
— У меня было такое ощущение, что я прожил две жизни. Первая жизнь — до войны, и совсем другая жизнь — после. Первая половина жизни — это хорошо, это детство. А на войне я потерял лучшие годы своей жизни. И вот эта мысль не дает мне покоя. Четыре года, самые лучшие годы жизни, пропали.
— Говорят, что после войны люди не могут спокойно спать, с Вами такое бывало?
— Вы знаете, спал я всегда очень хорошо, но в последние годы бессонница начала мучить, и я часто перебираю в голове прошедшее. Пришло осознание того, что я выжил в такой мясорубке и остался жив. За годы войны я страшно соскучился по книгам. Я читал дни и ночи. Я и сейчас с удовольствием перечитываю Золя — это мой любимый писатель. Всю западную и русскую литературу читал запоем.
— Как Вы встретили известие о Победе?
— Когда мы об этом услышали, я выпустил в воздух всю обойму из своего «вальтера». Вот это, наверно, момент великой радости был.
— Какие впечатления остались от Европы?
— Я расскажу, что меня поразило, когда мы вошли в Яссы — второй по величине город в Румынии. Он был пустой, без населения. Бои шли жесточайшие, и население покинуло город. Яссы — большой университетский город. Я до сих пор помню, как мы блудили в одном из университетов. Мне бросилось в глаза, что на втором этаже в коридоре стояли пианино и рояли, наверно, десятка два. Оказывается, во время боев их из всех аудиторий перенесли в коридор, который находился в середине здания, чтобы при обстрелах не пострадали инструменты. А в полуподвальном цокольном этаже мы набрели на библиотеку. Громаднейшая библиотека, где я просто, можно сказать, разинув рот, ходил и думал, как плохо, что я не могу обзавестись трофеями здесь — брать некуда, вещмешок за спиной и больше ничего. И нашел я отдел, куда фашисты перевезли всю Одесскую библиотеку. Я посмотрел там подшивку всех дореволюционных журналов «Нива». Был великий соблазн, но взять ничего нельзя, к сожалению. В Яссах я сфотографировался.
Виктор Сергеевич показывает мне фотографию очень красивого молодого человека в военном мундире. Его волосы по-модному зачесаны, и он счастливо улыбается. Даже не верится, что это мой собеседник 73 года назад.
— Чем Вы занимались в послевоенные годы?
— Во время войны я побывал в Болгарии, Румынии, Австрии, Чехословакии, Венгрии, Югославии. Войну закончил в Румынии. Вернулся и не знал, что делать. Я неплохо рисовал, и мой знакомый взял меня в уличный театр Усмани, где я занимался занимался написанием афиш. Потом пошел учиться на приемщика помещений, а уже после на кафедру языковедения. Проработал учителем тридцать лет, а на пенсии отдался еще одному своему любимому занятию — краеведению.
Виктор Сергеевич достает пачку сигарет:
— Знаете, не смог отказаться от такого удовольствия. Начал, я помню, в сорок третьем, до этого всю махорку друзьям отдавал. И до сих пор не могу отказаться.
— Честно говоря, вы выглядите молодцом, как вам это удается?
— Я думаю, что все-таки из-за закалки, полученной в молодости.
Мы разговариваем с Виктором Сергеевичем о самых разных вещах, и я стараюсь не пропустить ни одного его слова. Я понимаю, что таких людей редко встретишь в наше время, и от этого становится немного грустно, но осознаю, что передо мной счастливый человек, с которого нам надо брать пример.
Мы прощаемся. Иду по залитой солнцем улице.
«Четыре года, самые лучшие годы жизни пропали», — вспомнились мне слова ветерана.
Как пропали?! А как же я?! Вы же мне их отдали! Я, дышу, пишу — живу! Я есть!
Никита ДУЛИНАЕВ,
учащийся лицея № 1.

Категория: Никто не забыт | Добавил: Evgeny500 (08.05.2018)
Просмотров: 11 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Вход на сайт

Погода в Усмани

Поиск

Полезные страницы

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • База знаний uCoz